Мазыкская игрушка
Водящий мастерской - Колтышев Кирилл
На одном из ведущих российских сайтов, посвященных русской народной игрушке - Artly.Ru – приведены слова, лучше которых нельзя начать рассказ о русской игрушке вообще и о мазыкской, в частности:
«Деревянная игрушка - яркая самобытная область народного искусства. "Болвашка", "тарарушка", "щепной товар", как называли ее раньше, создавалась для забавы детям. Грубоватые, но выразительные фигурки зверей, птиц, человека были любимы в народе.
Игрушки делали из осины, березы, сосны, липы. Их вырубали или вырезали из чурки, куска доски. Основными инструментами служили топор и нож в некоторых случаях применялось долото. Игрушечник учился мастерству с детства, постигая мудрую простоту технических приемов».
Я могу это подтвердить из личного опыта: именно это я помню из своего детства. Мы были детьми – от трех до шести лет – когда такой резчик игрушек учил нас резать игрушки топором. Это было около 1960 года в поселке Савино Ивановской области. Мы жили на одной из Восточных улицы, а резчик, если я правильно помню, дядя Ваня, жил на соседней улице. Мы дружили с его сыном и часто бегали в его в мастерскую.
Вообще-то, дядя Ваня был плотником, но когда мы прибегали и, особенно, когда к нему приходила жена, он все откладывал и принимался резать игрушки. Для нас и для нее. Он был инвалид, очевидно, с войны. У него не хватало ноги. Я тогда этого не понимал, но глядя сейчас в прошлое, отчетливо чувствую: то, что она не разлюбила его таким вызывало у него какое-то трепетное отношение к ней. И он дарил ей вместо цветов игрушки…
 
Он их рубил топором, почти не применяя других инструментов. И никогда не продавал. У него в мастерской стоял сундучок, который он запирал на ключ. У нас тоже были попрятаны под верстаком и под лавками свои игрушки, в которые мы и играли, пока он работал. Но когда она приходила в мастерскую, он бросал все, открывал сундучок, и из него принимались выбираться птицы, звери, солдатики, которых звали трущи…
В это время он мог сесть и вырубить ей или кому-то из нас новую игрушку. Я точно знаю, что игрушки он не продавал, и это даже было как-то неправильно по его понятиям. При этом он часто делал их на заказ, то есть для кого-то. Жена забирала иногда такие поделки, чтобы отдать людям…
Сейчас я понимаю, что это были не совсем игрушки. Скорее, обереги, вроде панночек и Панков, способные дать здоровье или защиту дома. Тогда они были для меня почти на одно лицо, но я помню, что мы точно знали, какие игрушки можно брать руками, а к каким прикасаться нельзя. И не потому, что запрещено, а потому что не полагается…
 
Иногда дядя Ваня учил рубить нас. Это бывало не так уж часто. Чаще он просто отдавал нам брусочки, остававшиеся от работы, и мы играли ими целиком. Но иногда мы начинали делать из них танки и машины, и тогда нам требовался топор. Топор для резьбы игрушек у дяди Вани был особенный – игрушечный. Он был маленьким и по топорищу у него вились цветы. Использовался он только для резьбы игрушек.
Я помню, когда я попросил этот топор, чтобы вырубить из чурочки то ли башню танка, то ли колеса машины, дядя Ваня посадил меня за чурбак, на котором резал, встал сзади и учил, как надо резать, прямо держа мои руки в своих. В сущности, движения передавались по прямой передаче, как я это сейчас понимаю. Думаю, сам он больше заботился не о том, чтобы научить, а о том, чтобы я не отрубил себе палец, но именно для этого и надо было учить владеть топором…
 
К шести годам мы уехали из Савино, и я забыл про игрушки. Вернулись мы на пару лет лишь, когда мне исполнилось одиннадцать. Мы жили на другом конце поселка, я вспоминал дядю Ваню и даже пару раз попытался его найти, но так и не смог. Детьми мы лазали к нему прямо через огороды, поскольку сарайчик, в котором он плотничал, стоял в огороде. А будучи постарше, я ходил по улицам и пытался заглядывать через заборы, чтобы узнать то место. И не узнавал…
Не встретил я и его сына, хотя он должен был учиться в той же школе, что и я. Быть может, они уехали…
А через много лет, разъезжая по Савинским и Ковровским местам в поисках утраченного прошлого, я несколько раз встречал игрушки, подобные тем, что рубил дядя Ваня, у людей, звавших себя мазыками. Мазыки – это потомки офеней, когда-то обитавших в наших краях. Поразительное культурное явление, очевидно, родившее искусство Палех, Холуя, Мстеры и Шуи.
Подозреваю, что у него древние корни, как у всей культуры той земли, из которой они ходили коробейниками по всему миру. Их еще называли «суздала», поскольку они жили на землях когда-то великого Суздальского княжества. Я думаю, что именно эти земли назывались в древних арабских рукописях Артанией или Арсанией и были третьим сакральным центром древней Руси наряду со Славией и Куявой.
Трущ с сабелькой.
Мастер: Иван Скоморох
На зубок (игрушка для детей у которых режутся первые зубы)
Мастер: Иван Скоморох
Коник
Мастер: Иван Скоморох
Барашек
Мастер: Иван Скоморох
Сюда привозил и испоселял ремесленников с киевщины Андрей Боголюбский, сюда селили греческих мастеров, пришедший на православную Русь вместе с Софьей Палеолог, когда турки захватили Константинополь и уничтожили Византию…
Мазыки, с которыми я говорил, называли эти игрушки мазыкскими, но ничего не знали о дяде Ване. И я понял, что их резал отнюдь не один мастер. Это была школа или традиция, говоря современно. А я просто застал одного из последних ее хранителей…
 
Меня долго занимал вопрос: почему же такая красота не сохранилась и не разошлась по России?
Но потом я вспомнил, что у меня самого была целая куча рубленых игрушечек, которые я все оставил в сарайчике дяди Вани и в том доме, где мы жили. Где они? Наверняка, ушли в печь. Почему я их не ценил? А что в них ценить!? Это же всего лишь топором обрубленные чурочки! В них нет ничего ценного. Их можно нарубить кучу за один присест. Это не красная пожарная машинка из железа и с вращающимися колесами…
И еще я вспомнил, что во второй свой приезд я бывал на игрушечной фабрике, которая была где-то под Савином. Нас возили туда всем классом на экскурсию. Я ожидал, что там будут такие игрушки, как рубил дядя Ваня, кстати, потому и вспомнил о нем. Но там были точеные пирамидки и треугольные линейки для геометрии… Я был страшно разочарован!
Сейчас этой фабрики уже нет! Ее тоже не сохранили.
Не сохранили и Шуйскую игрушку – Савино рядом с Шуей и входило в Шуйский уезд. А вот что про нее пишут на том же сайте:
«Лошадок, упряжки, кукол, птичек, похожих на нижегородскую "топорщину", делали во второй половине XIX века в Шуйском уезде Владимирской губернии.
Расписывали фигурки мелом и суриком на клею. Возможно, здешние мастера переняли некоторые навыки изготовления игрушек у своих ближайших соседей из Балахнинского уезда, где и материал покупали, так как своего дерева не было.
Промысел процветал в 1860-1880-е годы и, видимо, в конце XIX века прекратился. Но в крупнейших музейных коллекциях страны есть красные коники, самодовольно вскинувшие головы под дугой из прутика и крепко упершиеся ногами в дощечки на колесах.
На подставке укреплена и повозочка, как в пуроховско-городецких упряжках, сколоченная, будто на живую нитку. Действительно, топорщина, щепной товар!»
 
Топорщина, щепной товар! Что тут беречь!?
Что имеем, не храним…
 
«В России исторически сложились три крупных зоны изготовления игрушек: Север, Поволжье и Подмосковье. Здесь закреплялись технические и художественные приемы, определившие стилевое своеобразие местных изделий.
До нас в основном дошли образцы XIX века. От XVIII столетия почти ничего не сохранилось. А об игрушках XVII века можно узнать лишь по документам того времени. О произведениях более ранних эпох сообщают археологи. При раскопках в Новгороде, Старой Ладоге, на реке Ояти они обнаружили древние деревянные игрушки, хорошо сохранившиеся во влажной почве.
Простейшие игрушки представляют собой слегка подправленные ножом сучки с неожиданными изгибами. Часто это плывущие птицы, настороженно вытянувшие шеи или нахохлившиеся. Художественная форма подобных игрушек диктовалась особенностями строения дерева. Эти игрушки делали всегда и везде, где есть лес, поэтому датировать эти образцы затруднительно».
 
Человек, писавший эти строки, уловил самое главное: в мазыкской игрушке художественная форма диктовалась особенностями строения дерева. Они делались не на продажу и не ради самореализации художника. Они делались по нужде: чтобы дети не плакали и имели, чем себя занять. Чтобы помочь в беде, защитить и дать надежду. Это главное содержание русской топорной игрушки.
 
Иван Скоморох
© Музей-Заповедник народного быта
pismo@zapovednik.ws